Неточные совпадения
Часто погружались они в безмолвное удивление перед вечно новой и блещущей
красотой природы. Их чуткие души не могли привыкнуть к этой
красоте: земля, небо,
море — все будило их чувство, и они молча сидели рядом, глядели одними глазами и одной душой на этот творческий блеск и без слов понимали друг друга.
Мы взроем вам землю, украсим ее, спустимся в ее бездны, переплывем
моря, пересчитаем звезды, — а вы, рождая нас, берегите, как провидение, наше детство и юность, воспитывайте нас честными, учите труду, человечности, добру и той любви, какую Творец вложил в ваши сердца, — и мы твердо вынесем битвы жизни и пойдем за вами вслед туда, где все совершенно, где — вечная
красота!
Вид в долину Сицы со стороны
моря очень красив. Высокие горы с острыми и причудливыми вершинами кажутся величественными. Я несколько раз видел их впоследствии, и всегда они производили на меня впечатление какой-то особенной дикой
красоты.
Все, чем красна Афродита мирская,
Радость домов, и лесов, и
морей, —
Все совместит
красота неземная,
Чище, сильней, и живей, и полней.
Выход в
море сторожат три острова, или, вернее, рифа, придающие бухте своеобразную
красоту; один из них назван Устричным: очень крупные и жирные устрицы водятся на его подводной части.
Рай в природе сохранился в ее
красоте, в солнечном свете, в мерцающих в ясную ночь звездах, в голубом небе, в незапятнанных вершинах снеговых гор, в
морях и реках, в лесу и хлебном поле, в драгоценных камнях и цветах и в
красоте и убранстве мира животного.
Ни тучки в небе голубом,
Долина вся в цветах,
Всё солнцем залито, — на всем,
Внизу и на горах,
Печать могучей
красоты,
Ликует всё вокруг;
Ей солнце,
море и цветы
Поют: «Да — это юг...
Я не свожу глаз с Ермоловой — она боится пропустить каждый звук. Она живет. Она едет по этим полям в полном одиночестве и радуется простору, волнам золотого
моря колосьев, стаям птиц. Это я вижу в ее глазах, вижу, что для нее нет ничего окружающего ее, ни седого Юрьева, который возвеличил ее своей пьесой, ни Федотовой, которая не радуется новой звезде, ни Рено, с ее
красотой, померкшей перед ней, полной жизни и свежести… Она смотрит вдаль… Видит только поля, поля, поля…
Матвею все казалось, что он спит или грезит. Чужое небо, незнакомая
красота чужой природы, чужое, непонятное веселье, чужой закат и чужое
море — все это расслабляло его усталую душу…
— Даже этот недостаток не уменьшает ее
красоты… В ее глазах целое
море блаженства.
Катя шла домой коротким путем, через перевал, отделявший деревню от поселка. Открывалась с перевала голубая бухта, красивые мысы выбегали далеко в
море. Белые дачи как будто замерли в ожидании надвигающегося вихря. Смущенно стояла изящная вилла Агаповых, потерявшая уверенную свою
красоту. Кате вдруг вспомнилось...
Забылась Нан… Впереди, с боков и позади
море… В лодке притихшие девушки… Каждая о своей доле мечтает… Какая тишина! Какая
красота!
Старик Джиованни Туба еще в ранней молодости изменил земле ради
моря — эта синяя гладь, то ласковая и тихая, точно взгляд девушки, то бурная, как сердце женщины, охваченное страстью, эта пустыня, поглощающая солнце, ненужное рыбам, ничего не родя от совокупления с живым золотом лучей, кроме
красоты и ослепительного блеска, — коварное
море, вечно поющее о чем-то, возбуждая необоримое желание плыть в его даль, — многих оно отнимает у каменистой и немой земли, которая требует так много влаги у небес, так жадно хочет плодотворного труда людей и мало дает радости — мало!
Ее идеальная
красота запечатлена Праксителем в статуе Афродиты Книдской, а также Апеллесом в статуе Афродиты, выходящей из
моря.] увлеченные
красотою женщины дурного поведения, говорил всё, что обязан был сказать, и, может быть, благодаря ему Эмилию присудили к четырем годам простого заключения в тюрьме.
Увлекательна была красивая храбрость передовых, задорно прыгавших на молчаливый берег, и хорошо было смотреть, как вслед за ними спокойно и дружно идёт всё
море, могучее
море, уже окрашенное солнцем во все цвета радуги и полное сознания своей
красоты и силы…
Я шёл в немом восхищении перед
красотой природы этого куска земли, ласкаемого
морем. Князь вздыхал, горевал и, бросая вокруг себя печальные взгляды, пытался набивать свой пустой желудок какими-то странными ягодами. Знакомство с их питательными свойствами не всегда сходило ему с рук благополучно, и часто он со злым юмором говорил мне...
— Плесень, — повторил за ним Хрящев и, взявшись рукой за мясистый добрый подбородок, усмехнулся. Вы скажете — умничает Антон Пантелеич, все под видом агрономии в ученые метит. Плесень, известное дело. И с ботвиньей сходство немалое. А тут целое
море низших произрастаний. И какая в них найдется
красота, ежели под стеклышком рассматривать…
Так вот оно! Да, Мадонна, дурак прав, и Я, сам Сатана, понимаю его испуг. Мадонна, которую люди видят только в церквах, на картинах, в воображении верующих художников. Мария, имя которой звучит только в молитвах и песнопениях, небесная
красота, милость, всепрощение и вселюбовь! Звезда
морей! Тебе нравится это имя: звезда
морей? Осмелься сказать: нет!..
Рюмин. Там хорошо! Разве только музыка способна изобразить
красоту и величие
моря. Перед лицом его человек чувствует себя маленьким — ничтожной пылинкой, как перед лицом вечности.
Царь Соломон не достиг еще среднего возраста — сорока пяти лет, — а слава о его мудрости и
красоте, о великолепии его жизни и пышности его двора распространилась далеко за пределами Палестины. В Ассирии и Финикии, в Верхнем и Нижнем Египте, от древней Тавризы до Иемена и от Исмара до Персеполя, на побережье Черного
моря и на островах Средиземного — с удивлением произносили его имя, потому что не было подобного ему между царями во все дни его.
В продолжение этого разговора офицеры выехали на обширную поляну, и пожар Москвы во всей ужасной
красоте своей представился их взорам. Кой-где, как уединенные острова, чернелись на этом огненном
море части города, превращенные уже в пепел.
Когда другие спали крепким сном, в полуночные часы спешил я украдкой, с трепетом сердечным, как на условленное свидание любви, проводить утомленное солнце в раковинный дворец его на дно
моря и опять в то же мгновение встретить его, освеженное волнами, в новой
красоте начинающее путь свой среди розовых облаков утра.
Он, вор, любил
море. Его кипучая нервная натура, жадная на впечатления, никогда не пресыщалась созерцанием этой темной широты, бескрайной, свободной и мощной. И ему было обидно слышать такой ответ на вопрос о
красоте того, что он любил. Сидя на корме, он резал рулем воду и смотрел вперед спокойно, полный желания ехать долго и далеко по этой бархатной глади.
И вспомнилась тогдашняя весенняя луна с ее надземным покоем, ровный шум ручья, бегущего к далекому
морю, готовый к пляске Колесников в его тогдашней дикой и сумасшедшей
красоте.
И начнёт рассказывать про
море. Говорил он о нём, как о великом чуде, удивительными словами, тихо и громко, со страхом и любовью, горит весь от радости и становится подобен звезде. Слушаем мы его, молчим, и даже грустно от рассказов его об этой величавой живой
красоте.
Мальва, обняв руками колени, тихонько покачивала корпусом, рассматривая зелеными глазами сверкающее, веселое
море, и улыбалась одною из тех торжествующих улыбок, которых так много у женщины, понимающей силу своей
красоты.
Луна уже была высоко в небе, когда они разошлись. Без них
красота ночи увеличилась. Теперь осталось только безмерное, торжественное
море, посеребренное луной, и синее, усеянное звездами небо. Были еще бугры песку, кусты ветел среди них и два длинные, грязные здания на песке, похожие на огромные, грубо сколоченные гроба. Но всё это было жалко и ничтожно перед лицом
моря, и звезды, смотревшие на это, блестели холодно.
Ну-с, попал я таким стрелковым порядком в Крым. Крым, знаете, да и вообще юг, это настоящее гнездо всех шатунов и аферистов; кто раз побывал там, того уж непременно опять туда потянет. Тепло,
море, горы,
красота, деньги кругом шалые. Оттого там всегда так и кишит бездельный народ.
Солнце невыносимо пекло нам затылки, Коновалов устроил из моей солдатской шинели нечто вроде ширмы, воткнув в землю палки и распялив на них шинель. Издали долетал глухой шум работ на бухте, но ее мы не видели, справа от нас лежал на берегу город тяжелыми глыбами белых домов, слева —
море, пред нами — оно же, уходившее в неизмеримую даль, где в мягких полутонах смешались в фантастическое марево какие-то дивные и нежные, невиданные краски, ласкающие глаз и душу неуловимой
красотой своих оттенков…
— Где моя прежняя
красота! Проклятье, зачем я стара и безобразна! О, если бы я понадобилась хоть чудовищу, которое живет в зеленой пучине
моря, я бы не остановилась ни перед чем, лишь бы только избавить милого сына и детей его от страдания! Проклятье себялюбивой Тении!
Я послал вам сына моего возлюбленного, и вы убили его. Я послал вам другого утешителя — дочь мою. И вы не пощадили ее. Я создал вам власть, я обтесал твердый мрамор — и каждый день вы любовались
красотою этих древних кудрей, вышедших из-под моего резца. Вы разбили мое создание, и вот остается дом ваш пустым. Но завтра мир будет по-прежнему зелен, и
море будет так же спокойно.
При звуках радостных, громовых,
На брань от пристани спеша,
Вступает в царство волн суровых;
Дуб — тело, ветр — его душа,
Хребет его — в утробе бездны,
Высоки щоглы — в небесах,
Летит на легких парусах,
Отвергнув весла бесполезны;
Как жилы напрягает снасть,
Вмещает силу с быстротою,
И горд своею
красотою,
Над
морем восприемлет власть.
Как чудесно хороши вы,
Южной ночи
красоты:
Моря синего заливы,
Лавры, скалы и цветы!
Моя душа проста. Соленый ветер
Морей и смольный дух сосны
Ее питал. И в ней — всё те же знаки,
Что на моем обветренном лице.
И я прекрасен — нищей
красотоюЗыбучих дюн и северных
морей.
Все опять повторяется одна и та же замечательная черта, что пускающиеся в
море житейское черницы берут себе в спутники чернецов гораздо себя моложе, хотя, впрочем, видно, за
красотою своих кавалеров много не гонятся, ибо брат Яков имел какие-то «кривые глаза».